... и немного об истории (glebminskiy) wrote,
... и немного об истории
glebminskiy

Category:

Сказка о Царе Горохе-3




XII

Когда царь Горох с царицей Луковной вернулся к себе домой со свадьбы, Босоножка сидела в царицыной комнате и пришивала на свои лохмотья новую заплатку. Царица Луковна так и ахнула.
-- Да откуда ты взялась-то, уродина? -- рассердилась старуха.
-- Вы на свадьбе у сестрицы Кутафьи веселились, а я здесь свои заплатки чинила.
-- Сестрицы?!. Да как ты смеешь такие слова выговаривать, негодная!.. Да я велю сейчас тебя в три метлы отсюда выгнать -- тогда и узнаешь сестрицу Кутафью...
-- Мама, да ведь я твоя дочь -- Горошинка!
У царицы Луковны даже руки опустились. Старуха села к столу и горько заплакала. Она только теперь припомнила, что сама Кутафья ей говорила о Горошинке. Весело было на свадьбе, и про Горошинку с радости все и забыли.
-- Ох, забыла я про тебя, доченька! -- плакалась царица Луковна.-- Совсем из памяти вон... А еще Кутафья про тебя мне шепнула. Вот грех какой вышел!..
Но, посмотрев на Босоножку, царица Луковна вдруг опять рассердилась и проговорила:
-- Нет, матушка, не похожа ты на мою Горошинку... Ни-ни! Просто взяла да притворилась и назвалась Горошинкой. И Кутафью обманула... Не такая у меня Горошинка была...
-- Право, мама, я Горошинка,-- уверяла Босоножка со слезами.
-- Нет, нет, нет... И не говори лучше. Еще царь Горох узнает и сейчас меня казнить велит...
-- Отец у меня добрый!..
-- Отец?!. Да как ты смеешь такие слова говорить? Да я тебя в чулан посажу, чумазую!
Горошинка заплакала. Она же о всех хлопотала, а ее и на свадьбу забыли позвать, да еще родная мать хочет в чулан посадить. Царица Луковна еще сильнее рассердилась и даже ногами затопала.
-- Вот еще горюшко навязалось! -- кричала она.-- Ну, куда я с тобой денусь? Придет ужо царь Горох, увидит тебя -- что я ему скажу? Уходи сейчас же с глаз моих...
-- Некуда мне идти, мама...
-- Какая я тебе мама!.. Ах ты, чучело гороховое, будет притворяться-то!.. Тоже, придумает: дочь!
Царица Луковна и сердилась, и плакала, и решительно не знала, что ей делать. А тут еще, сохрани бог, царь Горох как-нибудь узнает... Вот беда прикачнулась!
Думала-думала старушка и решила послать за дочерью Кутафьей: "Она помоложе, может, что и придумает, а я уж старуха, и взять с меня нечего..."
Недели через три приехала и Кутафья, да еще вместе со своим мужем, королем Косарем. Все царство обрадовалось, а во дворце поднялся такой пир, что царица Луковна совсем позабыла о Босоножке, то есть не совсем забыла, а все откладывала разговор с Кутафьей.
"Пусть молодые-то повеселятся да порадуются,-- думала царица Луковна.-- Покажи им этакую чучелу, так , все гости, пожалуй, разбегутся..."
И гости веселились напропалую, а всех больше царь Пантелей -- пляшет старик, только борода трясется. Король Косарь отдал ему все царство назад, и царь Пантелей радовался, точно вчера родился. Он всех обнимал и лез целоваться так, что царь Горох даже немного рассердился:
-- Что ты лижешь, Пантелей, точно теленок!
-- Голубчик, царь Горохушко, не сердись!..-- повторял царь Пантелей, обнимая старого друга.-- Ах, какой ты... Теперь я опять никого не боюсь и хоть сейчас опять готов воевать.
-- Ну, это дело ты брось... Прежде я тоже любил повоевать, а теперь ни-ни!.. И так проживем...
Чтобы как-нибудь гости не увидали Босоножки, царица Луковна заперла ее в своей комнате на ключ, и бедная девушка могла любоваться только в окно, как веселились другие. Гостей наехало со всех сторон видимо-невидимо, и было что посмотреть. Когда надоедало веселиться в горницах, все гости выходили в сад, где играла веселая музыка, а по вечерам горели разноцветные огни. Царь Горох похаживал среди гостей, разглаживал свою бороду и весело приговаривал:
-- Не скучно ли кому? Не обидел ли я кого? Хватает ли всем вина и еды? Кто умеет веселиться, тот добрый человек...
Босоножка видела из окна, как царь Пантелей с радости подбирал полы своего кафтана и пускался вприсядку. Он так размахивал длинными руками, что походил на мельницу или на летучую мышь. Не утерпела и царица Луковна -- тряхнула стариной. Подбоченясь, взмахнула шелковым платочком и поплыла павой, отбивая серебряными каблучками.
-- Эх-эх-эх!..-- приговаривала она, помахивая платочком.
-- Ай да старуха! -- хвалил царь Горох.-- Когда я был молодой, так вот как умел плясать, а теперь брюхо не позволяет...
Босоножка смотрела на чужое веселье и плакала: очень уж ей было обидно чужое веселье.


XIII

Сидя у своего окошечка, Босоножка много раз видела сестру, красавицу Кутафью, которая еще более похорошела, как вышла замуж. Раз Кутафья гуляла одна, и Босоножка ей крикнула:
-- Сестрица Кутафья, подойдите сюда!
В первый раз Кутафья сделала вид, что не слыхала, во второй раз -- она взглянула на Босоножку и притворилась, что не узнала ее.
-- Милая сестрица, да ведь это я, Горошинка!
Красавица Кутафья пошла и пожаловалась матери. Царица Луковна страшно рассердилась, прибежала, выбранила Босоножку и закрыла окно ставнями.
-- Ты у меня смотри! -- ворчала она.-- Вот ужо, дай только гостям уехать... Пристало ли тебе, чучеле, с красавицей Кутафьей разговаривать? Только меня напрасно срамишь...
Сидит Босоножка в темнице и опять плачет. Свету только и осталось, что щелочка между ставнями. Нечего делать, от скуки и в щелочку насмотришься. По целым часам Босоножка сидела у окна и смотрела в свою щелочку, как другие веселятся. Смотрела-смотрела и увидела красавца витязя, который приехал на пир случайно. Хорош витязь -- лицо белое, глаза соколиные, русые кудри из кольца в кольцо. И молод, и хорош, и удал. Все любуются, а другие витязи только завидуют. Нечего сказать, хорош был король Косарь, а этот получше будет. Даже гордая красавица Кутафья не один раз потихоньку взглянула на писаного красавца и вздохнула.
А у бедной Босоножки сердце так и бьется, точно пойманная птичка. Очень уж ей понравился неизвестный витязь. Вот бы за кого она замуж пошла! Да вся беда в том, что Босоножка не знала, как витязя зовут, а то как-нибудь вырвалась бы из своей тюрьмы и ушла бы к нему. Все бы ему до капельки рассказала, а он, наверно, пожалел бы ее. Ведь она хорошая, хоть и уродина.
Сколько гости ни пировали, а пришлось разъезжаться по домам. Царя Пантелея увезли совсем пьяного. На прощанье с дочерью царица Луковна вспомнила про свою Босоножку и расплакалась:
-- Ах, что я с нею только делать буду, Кутафья!.. И царя Гороха боюсь, и добрых людей будет стыдно, когда узнают.
Красавица Кутафья нахмурила свои соболиные брови и говорит:
-- О чем ты плачешь, матушка? Пошли ее в кухню, на самую черную работу -- вот и все... Никто и не посмеет думать, что это твоя дочь.
-- Да ведь жаль ее, глупую!
-- Всех уродов не пережалеешь... Да я и не верю ей, что она твоя дочь. Совсем не в нашу семью: меня добрые люди красавицей называют, и брат Орлик тоже красавец. Откуда же такой-то уродине взяться?
-- Говорит, что моя...
-- Мало ли что она скажет... А ты ее пошли на кухню, да еще к самому злому повару.
Сказано -- сделано. Босоножка очутилась на кухне. Все повара и поварихи покатывались со смеху, глядя на нее:
-- Где это наша царица Луковна отыскала такую красоту? Вот так красавица! Хуже-то во всем гороховом царстве не сыскать.
-- И одежонка на ней тоже хороша! -- удивлялась повариха, разглядывая Босоножку.-- Ворон пугать... Ну и красавица!
А Босоножка была даже рада, что освободилась из своего заточения, хотя ее и заставляли делать самую черную работу -- она мыла грязную посуду, таскала помои, мыла полы. Все так ею и помыкали, а особенно поварихи. Только и знают, что покрикивают:
-- Эй ты, хромая нога, только даром царский хлеб ешь! А пользы от тебя никакой нет...
Особенно донимала ее старшая повариха, злющая старая баба, у которой во рту словно был не один язык, а целых десять. Случалось не раз, что злая баба и прибьет Босоножку: то кулаком в бок сунет, то за косу дернет. Босоножка все переносила. Что можно было требовать от чужих людей, когда от нее отказались родная мать и сестра! Спрячется куда-нибудь в уголок и потихоньку плачет -- только и всего. И пожаловаться некому. Правда, царица Луковна заглядывала несколько раз на кухню и справлялась о ней, но поварихи и повара кричали в один голос:
-- Ленивая-преленивая эта уродина, царица! Ничего делать не хочет, а только даром царский хлеб ест...
-- А вы ее наказывайте, чтобы не ленилась,-- говорила царица.
Стали Босоножку наказывать: то без обеда оставят, то запрут в темный чулан, то поколотят.
Больше всего возмущало всех то, что она переносила все молча, а если плакала, то потихоньку.
-- Это какая-то отчаянная! -- возмущались все.-- Ее ничем не проймешь... Она еще что-нибудь сделает с нами. Возьмет да дворец подожжет -- чего с нее взять, с колченогой!..
Наконец вся дворня вышла из терпения, и все гурьбой пошли жаловаться царице Луковне:
-- Возьми ты от нас, царица Луковна, свою уродину. Житья нам не стало с нею. Вот как замаялись с нею все -- и не рассказать!
Подумала-подумала царица Луковна, покачала головой и говорит:
-- А что я с ней буду делать? Надоело мне слушать про нее...
-- Сошли ты ее, царица-матушка, на задний двор. Пусть гусей караулит. Самое это подходящее ей дело.
-- В самом деле, послать ее в гусятницы! -- обрадовалась царица Луковна.-- Так и сделаем... По крайней мере, с глаз долой


XIV

Совсем обрадовалась Босоножка, как сделали ее гусятницей. Правда, кормили ее плохо -- на задний двор посылали с царского стола одни объедки, но зато с раннего утра она угоняла своих гусей в поле и там проводила целые дни. Завернет корочку хлеба в платок -- вот и весь обед. А как хорошо летом в поле -- и зеленая травка, и цветочки, и ручейки, и солнышко смотрит с неба так ласково-ласково. Босоножка забывала про свое горе и веселилась, как умела. С нею разговаривали и полевая травка, и цветочки, и бойкие ручейки, и маленькие птички. Для них Босоножка совсем не была уродом, а таким же человеком, как и все другие.
-- Ты у нас будешь царицей,-- шептали ей цветы.
-- Я и то царская дочь,-- уверяла Босоножка.
Огорчало Босоножку только одно: каждое утро на задний двор приходил царский повар, выбирал самого жирного гуся и уносил. Очень уж любил царь Горох поесть жирной гусятины. Гуси ужасно роптали на царя Гороха и долго гоготали:
-- Го-го-го... ел бы царь Горох всякую другую говядину, а нас бы лучше не трогал. И что мы ему понравились так, несчастные гуси!
Босоножка ничем не могла утешить бедных гусей и даже не смела сказать, что царь Горох совсем добрый человек и никому не желает делать зла. Гуси все равно бы ей не поверили. Хуже всего было, когда наезжали во дворец гости. Царь Пантелей один съедал целого гуся. Любил старик покушать, хоть и худ был, словно Кашей. Другие гости тоже ели да царя Гороха похваливали. Вот какой добрый да гостеприимный царь... Не то, что король Косарь, у которого много не разгостишься. Красавица Кутафья, как вышла замуж, сделалась такая скупая -- всего ей было жаль. Ну, гости похлопают глазами и уедут несолоно хлебавши к царю Гороху.
Как-то наехало гостей с разных сторон видимо-невидимо, и захотел царь Горох потешить их молодецкою соколиною охотой. Разбили в чистом поле царскую палатку с золотым верхом, наставили столов, навезли и пива и браги, и всякого вина, разложили по столам всякую еду. Приехали и гости -- женщины в колымагах, а мужчины верхом. Гарцуют на лихих аргамаках, и каждый показывает свою молодецкую удаль. Был среди гостей и тот молодой витязь, который так понравился Босоножке. Звали его Красик-богатырь. Все хорошо ездят, все хорошо показывают свою удаль, а Красик-богатырь -- получше всех. Другие витязи и богатыри только завидуют.
-- Веселитесь, дорогие гости,-- приговаривает царь Горох,-- да меня, старика, лихом не поминайте... Кабы не мое толстое брюхо, так я бы показал вам, как надо веселиться. Устарел я немного, чтобы удаль свою показывать... Вот, спросите царицу Луковну, какой я был молодец. Бывало, никто лучше меня на коне не проедет... А из лука как стрелял -- раз как пустил стрелу в медведя и прямо в левый глаз попал, а она в правую заднюю ногу вышла.
Царица Луковна вовремя дернула за рукав расхваставшегося мужа, и царь Горох прибавил:
-- То бишь это не медведь был, а заяц...
Тут царица Луковна дернула его опять за рукав, и царь Горох еще раз поправился:
-- То бишь и не заяц, а утка, и попал я ей не в глаз, а прямо-прямо в хвост... Так, Луковна?
-- Так, так, царь Горох,-- говорит царица.-- Вот какой был удалый...
Расхвастались и другие витязи и богатыри, кто как умел. А больше всех расхвастался царь Пантелей.
-- Когда я был молодой -- теперь мне борода мешает,-- так я одною стрелою убил оленя, ястреба и щуку,-- рассказывал старик, поглаживая бороду.-- Дело прошлое, теперь можно и похвастаться...
Пришлось царице Луковне дернуть за рукав и брата Пантелея, потому как очень уж он начал хвастаться. Смутился царь Пантелей, заикаться стал:
-- Да я... я... Я прежде вот как легок был на ногу: побегу и зайца за хвост поймаю. Вот хоть царя Гороха спросите...
-- Врешь ты все, Пантелей,-- отвечает царь Горох.-- Очень уж любишь похвастать... да... И прежде хвастал всегда, и теперь хвастаешь. Вот со мною действительно был один случай... да... Я верхом на волке целую ночь ездил. Ухватился за уши и сижу... Это все знают... Так, Луковна? Ведь ты помнишь?
-- Да будет вам, горе-богатыри! -- уговаривала расходившихся стариков царица.-- Мало ли что было... Не все же рассказывать. Пожалуй, и не поверят еще... Может быть, и со мною какие случаи бывали, а я молчу. Поезжайте-ка лучше на охоту...
Загремели медные трубы, и царская охота выступила со стоянки. Царь Горох и царь Пантелей не могли ехать верхом и тащились за охотниками в колымагах.
-- Как я прежде верхом ездил! -- со вздохом говорил царь Горох.
-- И я тоже...-- говорил царь Пантелей.
-- Лучше меня никто не умел проехать...
-- И я тоже...
-- Ну, уж это ты хвастаешь, Пантелей!
-- И не думал... Спроси кого угодно.
-- И все-таки хвастаешь... Ну, сознайся, Пантелеюшка: прихвастнул малым делом?
Царь Пантелей оглянулся и шепотом спросил:
-- А ты, Горохушко?
Царь Горох тоже оглянулся и тоже ответил шепотом:
-- Чуть-чуть прибавил, Пантелеюшка... Так, на воробьиный нос.
-- И велик же, должно быть, твой воробей!
Царь Горох чуть-чуть не рассердился, но вовремя вспомнил, что нужно быть добрым, и расцеловал Пантелея.
-- Какие мы с тобой богатыри, Пантелеюшка!.. Даже всем это удивительно! Куда им, молодым-то, до нас...


XV

Босоножка пасла своих гусей и видела, как тешится царь Горох своею охотой. Слышала она веселые звуки охотничьих рогов, лай собак и веселые окрики могучих богатырей, так красиво скакавших на своих дорогих аргамаках. Видела Босоножка, как царские сокольничьи бросали своих соколов на разную болотную птицу, поднимавшуюся с озера или с реки, на которой она пасла своих гусей. Взлетит сокол кверху и камнем падет на какую-нибудь несчастную утку, только перышки посыплются. А тут отделился один витязь от царской охоты и несется прямо на нее. Перепугалась Босоножка, что его сокол перебьет ее гусей, и загородила ему дорогу.
-- Витязь, не тронь моих гусей! -- смело крикнула она и даже замахнулась хворостиной.
Остановился витязь с удивлением, а Босоножка узнала в нем того самого, который понравился ей больше всех.
-- Да ты кто такая будешь? -- спросил он.
-- Я царская дочь...
Засмеялся витязь, оглядывая оборванную Босоножку с ног до головы. Ни дать ни взять настоящая царская дочь... А главное, смела и даже хворостиной на него замахнулась.
-- Вот что, царская дочь, дай-ка мне напиться воды,-- сказал он.-- Разжарился я очень, а слезать с коня неохота...
Пошла Босоножка к реке, зачерпнула воды в деревянный ковш и подала витязю. Тот выпил, вытер усы и говорит:
-- Спасибо, красавица... Много я на свете видывал, а такую царскую дочь вижу в первый раз.
Вернулся богатырь на царскую ставку и рассказывает всем о чуде, на которое наехал. Смеются все витязи и могучие богатыри, а у царицы Луковны душа в пятки ушла. Чего она боялась, то и случилось.
-- Приведите ее сюда -- и посмотрим,-- говорит подгулявший царь Пантелей.-- Даже очень любопытно... Потешимся досыта.
-- И что вам за охота на уродину смотреть? -- вступилась было царица Луковна.
-- А зачем она себя царскою дочерью величает?
Послали сейчас же послов за Босоножкой и привели перед царский шатер. Царь Горох так и покатился со смеху, как увидал ее. И горбатая, и хромая, и вся в заплатках.
-- Точно где-то я тебя, умница, видел? -- спрашивает он, разглаживая бороду.-- Чья ты дочь?
Босоножка смело посмотрела ему в глаза и отвечает:
-- Твоя, царь Горох.
Все так и ахнули, и царь Пантелей чуть не задохнулся от смеху. Ах, какая смешная Босоножка и как осрамила Царя Гороха!
-- Это я знаю,-- нашелся царь Горох.-- Все мои подданные -- мои дети...
-- Нет, я твоя родная дочь Горошинка,-- смело ответила Босоножка.
Тут уж не стерпела красавица Кутафья, выскочила и хотела вытолкать Босоножку в шею. Царь Горох тоже хотел рассердиться, но вовремя вспомнил, что он добрый царь, и только расхохотался. И все стали смеяться над Босоножкой, а Кутафья так и подступает к ней с кулаками. Все замерли, ожидая, что будет, как вдруг выступил из толпы витязь Красик. Молод и горд был Красик, и стало ему стыдно, что это он подвел бедную девушку, выставил ее на общую потеху, да и обидно притом, что здоровые люди смеются и потешаются над уродцем. Выступил витязь Красик и проговорил:
-- Цари, короли, витязи и славные богатыри, дайте слово вымолвить... Девушка не виновата, что она такою родилась, а ведь она такой же человек, как и мы. Это я ее привел на общее посмешище и женюсь на ней.
Подошел витязь Красик к Босоножке, обнял ее и крепко поцеловал.
Тут у всех на глазах случилось великое чудо: Босоножка превратилась в девушку неописанной красоты.
-- Да, это моя дочь! -- крикнул царь Горох.-- Она самая!..
Спало колдовство с Босоножки, потому что полюбил ее первый богатырь, полюбил такою, какою она была.

Я там был, мед-пиво пил, по усам текло -- в рот не попало.


ПРИМЕЧАНИЯ

Д. Н. Мамин-Сибиряк -- писатель-реалист, проявлявший особый интерес к жизни народа: рабочих, бурлаков, старателей.
Родился в семье заводского священника. Учился в Екатеринбургском духовном училище, в Пермской духовной семинарии, в Петербургской медико-хирургической академии (не закончил), на юридическом факультете Петербургского университета (не закончил). Участвовал в нелегальном освободительном движении. Жил на Урале и в Петербурге (с 1891 г.)
Первый крупный роман, принесший ему литературную известность,-- "Приваловские миллионы". Его романы "Горное гнездо", "Дикое счастье", "На улице", "Три конца" стали подлинной эпопеей народной жизни.
Широкую известность приобрели произведения писателя для детей. "Аленушкины сказки" (1894--1896), "Зимовье на Студеной" (1892), "Серая шейка" (1893) переведены на многие языки народов мира, вошли в фонд классической детской литературы.
"Сказка про славного царя Гороха..." печатается по изд.: Сказки русских писателей.-- М., 1956. "Умнее всех" -- по изд.: Мамин-Сибиряк. Собр. соч.: В 10 т. Т. 10.-- М., 1956.


П.С.: Сказка ложь, да в ней намёк, добрым молодцам урок!
Tags: Мамин-Сибиряк, Русские Сказки, Царь Горох
Subscribe

promo glebminskiy march 26, 17:41 43
Buy for 40 tokens
Уже выкладывал! Но таки не нашёл ещё:( Поэтому повтор! Ищу книгу, в ней два или три исторических романа. Издавалась в 90-е в серии "Орден" или "Легион", или какой-то подобной. Там были исторические романы 19 - начала 20 веков. Автора, или авторов не помню. Но помню, что один роман был посвящён…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments