... и немного об истории (glebminskiy) wrote,
... и немного об истории
glebminskiy

Categories:

Средневековый замок-3


Нас осведомляют о распре, которая долгое время разделяла владельца замка по имени Гуго, являвшегося сиром Люзиньяна, и Гильома, представленного здесь в качестве графа аквитан-цев, или графа Пуатье. Теперь эти два лица примирились. Гуго вновь стал «человеком» графа и его старшего сына. Последний помогает своему отцу точно так же, как сын короля Роберта — своему родителю. И король, и граф уже немолоды, озабочены преемственностью в предстоящем наследовании. По приказанию Гуго составляется записка (меморандум), которая должна, по его замыслам, быть гарантией выполнения только что заключенного соглашения, но также, без сомнения, открывать возможности для новых разрывов, являться аргументом в будущих торгах. В этой части королевства Франции письменный документ играет большую роль во властных отношениях. Разумеется, главным были жесты и слова, которые совершались и произносились в многолюдном собрании. Но считалось необходимым и, без сомнения, согласным с обычаем начертать на пергаменте слова латинскими буквами, на латыни вульгарной, испорченной ее употреблением за стенами школ и храмов. Документ не датирован. Однако по некоторым надежным признакам можно определить момент его составления: 20-е годы XI века. Записка освещает отношения между властителем regnum — королевства (самого выдающегося из всех, находящихся под верховной властью короля франков) и владельцем одной из крепостей, сооруженных в этом государстве, неподалеку от города Пуатье, резиденции его главы — графа Гильома. Его называют, между прочим, Великим. Я уже говорил о том, как прославляли этого графа придворные летописцы. Адемар из Шабанн заявлял, что он «подчинил всю Аквитанию своей сеньории», что граф Анжуйский «отдался в его руки», что Гильом удостоился милостей короля франков, дружбы императора; в Риме, утверждает летописец, папа приветствовал его, назвав Августом; «и где бы он ни устраивал публичное собрание, всегда он в нем был скорее королем, чем герцогом». Но в документе, который я исследую, Гильом выглядит менее величественно. Он не держит слова, он лжет, а власть ему удается сохранять в своих руках лишь с помощью уловок и козней. И власть эта на самом деле невелика. Гильом не выполнил свой долг: Аквитания в огне и в крови. Продолжают калечить людей. Поджоги, грабежи, раздоры стали привычными. Объектами раздоров, нападений являются расстроенные элементы прежней политической системы. На них должен был бы покоиться мир, поддержание которого — долг государя. Таких элементов три: «фиск», то есть публичный домен, общественное достояние; «честь», то есть функции, которые выполняют виконты, а также сеньоры замков; наконец, «замок». Последний термин отражает реальность, которую два других в какой-то мере скрывают. Именно крепости и окружающие их территории являются ставками в распрях, раздирающих Аквитанию. Анализируемый текст ясно показывает, что представляет собой замок — castrum. Это совокупность оборонительных сооружений, вооруженных всадников, размещенных в них, узаконенных поборов (rectitudines), обременяющих безоружный народ. Стоимость всего этого комплекса внушительна. Ущерб, который нанесло вражеское вторжение округе лишь одного замка в Конфолане, оценивается в тексте (который, правда, завышает размер убытков) в 50 тысяч су, целую гору небольших монет из почерневшего серебра. Но это богатство ненадежно. Крепость легко уничтожить огнем. Иногда, правда, он не может одолеть ее более прочное ядро, которое, очевидно, составляют сооружения из камня. Так, в Конфолане «старый замок» выдержал нападение, но «частоколы», палисады, окружающие двор, неприятелю удалось разрушить. Отряд воинов не менее уязвим. Гуго захватывает один из замков, не повреждая его, приказывает сбросить с высокой башни всех защитников, очищая таким образом место. Виконт Туара, предав огню другой замок, не убивает его рыцарей, а приказывает отрубить каждому из них кисть руки. Несомненно, он был разгневан, но, во всяком случае, действовал нерасчетливо. Когда Гуго из Люзиньяна берет реванш и пленяет 43 рыцарей этого виконта, он проявляет большую рассудительность. Рыцари объявляются заложниками, выкуп которых, по расчетам Гуго, должен принести ему 40 тысяч су — сумму, равную или почти равную тому богатству, эксплуатировать которое помогал отряд воинов. Сам по себе замок не представляет большой ценности, она не больше той, которую имеют хижины, где живут крестьяне-арендаторы. Он столь же хрупок, как и эти хижины, обладает ценностью лишь тогда, когда «наполнен», «оснащен», то есть если в нем стоит гарнизон. Замок можно быстро разрушить, быстро «наполнить», вновь отстроить. На еще дымящихся развалинах, на том же самом месте победитель сразу воздвигает новую крепость или, по крайней мере, пытается это сделать. Иногда — безуспешно. Имеются свидетельства о начатых постройкой, но так и не достроенных замках. Как кажется, это объясняет многочисленность «мотт», остатки которых были обнаружены археологами. Во всяком случае, опоры старой политической системы — то, что по-прежнему рассматривается как фиск или как почетные функции, — все это беспрестанно переходит из одних рук в другие. Идет игра — бурная, жестокая. Кто же главенствует в ней? Не следует доверяться первому впечатлению от нашего знакомства с графом аквитанцев, что его коварство происходит от бессилия. Именно этот «будто бы король» ведет игру, во всяком случае, довольно часто. Действительно, усобицы мало-помалу утихают. Термин, который чаще всего употребляется в этом пространном повествовании, — «окончание», «прекращение». Facere finem — «покончить с этим» — с наездами конных отрядов, с грабежами. Призвать людей, вызвать их на разговор друг с другом, полюбовно решить их споры. Употреблять не меч, а слова, договариваться. Появляется и очень древнее слово placitum (судебная ассамблея), которое напоминает о том, как когда-то все вельможи Священной империи собирались вместе, вокруг Карла Великого, вершившего суд ради восстановления мира. И действительно, мы видим, как граф Гильом периодически направляется в окружении многочисленных помощников к границам территории, на которой он правит. Там он вместе с соседними государями обсуждает спорные дела. Гильом встречается в Блай (на Жиронде) с гасконским князем Санчо, на северной границе — с Фульком, графом анжевенцев. Это — встречи ради дружбы и примирения в «пограничьях». Но и внутри своего герцогства граф Пуатье выступает как великий миротворец. Тем, кто оспаривает друг у друга право распоряжаться в каком-либо замке, граф первоначально навязывает «перемирие». Благодаря «перемирию» на три дня приостанавливаются военные действия между Гуго из Люзиньяна и Бернаром Маршским. В следующие две недели достигается решение о прекращении боев, и сам граф «берет за правую руку» двух противников, заставляет их совершить рукопожатие, в соответствии с ритуалом, странно напоминающим тот, которому следуют на помолвке, предшествующей свадьбе. Вообще, «окончание» — это пакт, заключенный между двумя примирившимися сторонами. Часто употребляется также слово convention, означающее договор, основанный на «доверии». Документ подкрепляют гарантии. Так, епископ Ангулемский принимает на себя обязательства в связи с первым соглашением, достигнутым между Гильомом и Гуго, подтверждая: «Он увидел, он услышал, он поцеловал руку графа» — руку, держащую меч правосудия. «Увидеть», «услышать» и «исполнить» (как тогда выражались) означало присоединиться к обязательствам сторон, обещать военную поддержку той из них, права которой будут ущемлены. Другую форму поддержки соглашения выражает слово «залог». Если предметом спора является замок, то таким залогом могут быть охраняющие его конные воины, которые, как мы видели, имеют рыночную стоимость. Закладываться может также имущество, вплоть до фьефа. Но каковы бы ни были предоставленные сторонами соглашения залоги, на исключительное распоряжение ими претендует государь как хранитель всеобщего мира. Разумеется, граф не в состоянии следить за соблюдением всех соглашений. Главари военных отрядов часто договариваются за его спиной. Какое-то количество «прекращений» «совершается» без всякого его участия; некоторые разбирательства, которые он организует, кончаются безуспешно, приводя участников «в гнев»; все они «в печали» возвращаются к себе домой. Очевидно, однако, то, что государь способен расстроить соглашения, которые заключены без его ведома и которые его стесняют. Но поразительно то, что государь по-прежнему является центральной фигурой в деле умиротворения. Вокруг него веют вихри нападений и ответных атак. Государь отнюдь не в силах с этой стихией совладать, но и она не может его поглотить, он остается на поверхности. Граф сохраняет также значительные права на укрепленные места. Он обладает властью государя именно потому, что распоряжается крепостями, «милостиво» раздавая их, демонстрируя щедрость, на которой основывается его сила, точно таким же образом, каким граф отдает на попечение своим «друзьям» вдов и сирот покойных обладателей «чести». Функции виконтов ныне не существуют отдельно от крепостей, граф предоставляет их в пользование, и только в пользование. Тот, кто желает воздвигнуть на развалинах крепости насыпь, должен, в принципе, получить согласие графа. Власть графа оказывается выше власти наследников; только «по его милости» племянник может реализовать права на замок, которым владел его дядя, и при передаче наследства граф удерживает свою долю. Гильом широко использует возможность брать себе часть наследства, ибо его пугает перспектива сосредоточения в одних руках целых созвездий замков, получаемых по наследству или иным путем. В меру своих сил граф разделяет, дробит наследства. Нередко просители получают от него лишь части замкового комплекса. Есть ли у сына уверенность в том, что именно к нему перейдут все те права, которыми обладал его отец? Если верить Гуго, то его обездолили, отобрав кое-где какие-то доли отцовского достояния. У такой политики графа имеется оборотная сторона: ущемление наследников порождает обиды, возбуждает новые притязания. Замок становится «яблоком раздора». В бесконечных спорах сталкиваются, с одной стороны, те, кто получил замок в пользование от государя, с другой — те, кто заявляет: «когда-то этим замком владел один из моих кузенов», с третьей — «люди замка», у которых также есть что сказать. Они делают выбор среди конкурентов, и башня передается в руки одного из них. Государь сохраняет властную силу, унаследованную от старой системы, но эта сила оспаривается. Ее можно применять, лишь лавируя. Гильому приходится искать подкрепление в иной сфере, в обычаях частной жизни. Он обращается к отношениям личной зависимости. Вот что ведет к другой политической системе — той, которую мы называем феодальной. Документ, дающий пищу для размышлений, был составлен потому, что Гуго из Люзиньяна только что вновь признал: он — «человек» графа аквитанцев. Homo. Заметим, что писец выбирает отнюдь не этот термин, когда говорит о воинах, находящихся в распоряжении владельца замка, фьеф которого они с ним разделяют. Он называет их словом «вассалы». Для обозначения отношений между господином и государем скриб считает необходимым использовать иной словарь, ибо эти отношения имеют другую природу. Судя по его рассказу, связь между господином и государем представляется очень крепкой (но повторю, рассказ лукав, ибо в нем выпячиваются факты, оскорбительные для Гуго, чтобы оправдать его прошлый мятеж и, может быть, будущие возмущения). Прочность эту обусловливает чувство, которое автор текста в одном месте называет «дружбой», в двух других — «любовью». «Человек» является «другом», добрым другом сеньора. И одновременно — «верным человеком» сеньора. Взаимная приязнь порождает взаимные обязательства сторон. В записке, которую заказал Гуго, упор делается, естественно, на обязательства патрона, который также должен блюсти верность. Если он что-либо обещает, то как «сеньор должен приходить на помощь (adjuvare) своему человеку». Через эту невнятную латынь просвечивает мысль о верности как высшей ценности; она связывает сеньора и его друга намного прочнее, чем каких-либо других людей; верность проявляется прежде всего по взаимной помощи. Однако при ее оказании стороны не равны. На добросердечие «сеньора» «человек» отвечает самоотречением. Он более не хозяин самому себе, он принадлежит своему сеньору. «Ты есть мое (или, скорее, «ты есть от меня» — ехте: не проглядывает ли здесь идея родства, отцовства?), ты есть мой, дабы исполнять мою волю», — обращается граф Гильом к Гуго, и на протяжении всего рассказа последний заверяет графа в своем полном ему подчинении. По словам Гуго, он всегда покорялся, несмотря на свою горечь, печаль, несмотря на то, что чувствовал себя обманутым: «Я во всем тебе доверился», «Я нес службу». Гуго соглашался, в частности, быть человеком других сеньоров, хотя это ему претило; но он испытывал давление Гильома, который говорил ему: «Ты настолько принадлежишь мне, что если бы я приказал тебе сделать сеньора из крестьянина, то ты должен был бы это сделать». Гуго из Люзиньяна предстает здесь фактически как человек, служащий трем другим сеньорам — графу Анжуйскому, епископу Пуатье и графу Маршскому; у двух последних он был временным пользователем части одного из замков. Представляется прежде всего, что обязательства одновременно по отношению к двум, трем, четырем сеньорам были взяты по инициативе графа аквитанцев. И дело здесь не в том, что этот государь пошел, скрепя сердце, на раздел дружбы. Граф вынудил того, кто его «любил» (причем заставил с трудом — в одном случае Гуго сопротивлялся целый год), «любить» еще и другого. Можно предположить, что сиру Люзиньяна отводилась роль, подобная роли пешки в шахматной игре; Гильом продвигал своего человека на территорию, подчиненную тому или иному его сопернику — епископу, графу, носителям власти такого же уровня, как и его собственный. С помощью Гуго Гильом получал доступ к той или иной крепости, ранее для него недосягаемой; он действовал точно так же, как отец, который отдает свою дочь замуж в тот дом, где намерен закрепиться. Отмечу далее, что дополнительные обязательства носят такой же принудительный характер, как те, которые ставят Гуго в зависимость от Гильома. «Ты есть от меня», — обращается граф Анжуйский к Гуго, желая помешать ему захватывать все то, что тот не получил «в знак милости». Таким образом, в данном случае оммаж дается в обмен на «благодеяние». В самом деле, любой сеньор обязан «совершать благодеяния» для своих людей, что практически означало — женить их, «доверить» им какую-либо «честь», какой-либо «фиск». Без щедрости нет служения. Имея под своей властью крепости, граф Пуатье должен их раздавать в пользование, по крайней мере, обещать это и держать свое слово. В противном случае эти крепости у него возьмут силой. Злейшими врагами сеньора оказываются его «друзья», если им приходится слишком долго ждать милости, если они разочарованы и начинают чувствовать себя жертвами предательства, обмана. К их числу относится и сир Люзиньяна, который, по его собственному признанию, мало-помалу начал «сомневаться в графе из-за всего того коварства и зла, жертвой которого он столь часто оказывался». Граф постоянно нарушает слово, «которое сеньор должен своему человеку», ибо он не в состоянии без конца раздавать замки или доли замков. Именно поэтому Гуго чувствует себя обманутым. Гильом не пришел к нему на помощь, когда рыцари замка Сивре, на который Гуго заявлял свои права, полностью сдали его графу МарШскому; «сеньор, которому он доверился по совету графа Пуать, отобрал от него его фиск». Гуго разорвал связь с этим сеньором, он отдает себя в руки своего первоначального господина, желая вернуть утраченное. Однако этому государю не остается ничего другого, как только мирить двух конкурентов, но согласие между ними длится недолго: сир Люзиньяна атакует укрепления, которые держит Бернар Маршский, сжигает их, а затем обращается к Гильому за разрешением их «восстановить». Между тем этот замок находится под властью графа Анжуйского. Гильом вновь проявляет осторожность, приказывая Гуго оставить замок. Следуют длительные переговоры, даются обещания, возникает подозрительность: «Ты уже мне много наговорил, мой господин, и ты меня обманул»; «Не причиняй мне зла, иначе я не буду более твоим верным человеком, я не буду более служить». В конце концов Гуго уступил, вывел из замка своих воинов, стоявших там гарнизоном. Но одновременно счел себя свободным, полагая, что поскольку ему не была оказана помощь, то его более не связывает клятва верности, данная герцогу Аквитанскому. В руках этого государя фьеф спорного замка являлся «залогом», гарантией на тот случай, если сир Люзиньяна захочет избавиться от службы и под его началом. Однако мне представляется очень важным то обстоятельство, что Гуго сразу же высказал желание вновь связать себя обязательствами, снова служить государю. Я вижу в этом доказательство авторитета, который тот сохранял. Представлялось ненормальным положение, при котором человек никак не зависит от князя. Княжество, как и все королевство Франции, продолжало жить. И держалось оно благодаря всеобщей убежденности в том, что те, кто командует в крепости, являющейся публичным устроением, должны быть каким-либо образом привязаны к главному охранителю общественного мира. Но в качестве условия своей службы сир Люзиньяна потребовал дополнительных благ. Выступая с позиции силы, граф ответил ему отказом: «Если бы мне принадлежал весь мир, то и тогда я не отдал бы тебе даже того, что могу удержать одним мизинцем». Последовало испытание сил, а затем торжественно обставленный разрыв, представление, устроенное в графском дворе, в Пуатье. Гуго явился туда, потребовал от сеньора признать справедливость своих прав, но ничего не добился. Тогда в присутствии всех собравшихся «слушателей» (ибо речь шла о словах, а не о жестах) он «бросил вызов графу». Гуго уточнил, однако, что он «не покушается ни на его сите, ни на его персону». Надо понимать, что Гуго не намеревается восстать против общественного порядка. Как кажется, он хочет оставаться верным государственному делу, которому обязан служить как «гражданин», зависящий от города Пуатье; эта верность требует не наносить телесного вреда главному миротворцу. Разорвана лишь связь частного характера. Удержался костяк публичного права, которое отнюдь не исчезло. Но для «любви» уже места не было. Служение исчезло, пришла его противоположность — враждебность. Однако эта враждебность не выходит из рамок частной сферы. На это четко указывает применяемый термин — werra — война, «частная (усобная) война». «Во имя» такой войны Гильом приказывает отобрать от вассалов Гуго ту часть общественного достояния, которую они имели в качестве фьефов, а сам Гуго, захватив плохо охранявшуюся крепость, получил возможность вступить в переговоры. И вот оружие отложено, начинается словесный спор, похожий на многие другие разбирательства. На этот раз граф является одной из спорящих сторон. Предметом переговоров становится дар, сделать который необходимо. Гуго желал получить все — и «честь» своего отца, и ту долю только что захваченного им замка, которой владели его родные, и другой замок, ранее им самим захваченный и сожженный, а позднее отобранный у сира Люзиньяна графом Анжуйским, и, наконец, всю «честь» своего дяди, подаренную ему этим графом, но потом, без сомнения, взятую назад. Граф же ничего не хотел уступать, за исключением «чести» дяди. Диалог (в том виде, в каком он нам передан) весьма поучителен. Он показывает, к каким уловкам прибегают участники спора, чтобы удовлетворить свои аппетиты, как они их скрывают, используя в качестве ширмы обращение к морали. Гуго говорит: «Я страшусь того, что ты причинишь мне зло, как ты уже делал много раз». Гильом: «Я тебе даю «заверения», чтобы ты меня более не опасался». Гуго: «Ты есть мой сеньор, я не приму от тебя «заверений» (ибо его связь с графом имеет другую природу, и не подобает эту связь поддерживать с помощью формальных гарантий, которые включаются в соглашения более низкого порядка, но не создают отношений любви), я отдаюсь на милость Божию и на твою». В конце концов Гуго, прекрасно играя роль блудного сына, умоляет лишь о том, чтобы «на этом Святом Распятии с Иисусом Христом» граф поклялся не наносить ему никакого вреда. Заключенный сторонами договор содержал такие положения: «Граф и его сын дают Гуго слово не чинить ему злого умысла; они будут принимать его как своего человека, веря и доверяя ему; они решили оставить за Гуго все to, что он испрашивал; а он поклялся им в верности, и они передали ему честь его дяди в том виде, в каком он пользовался ею за год до своей кончины». На этом текст обрывается. Ясностью он отнюдь не отличается, но позволяет высветить четыре черты.



Tags: Средневековая Франция
Subscribe

  • DELENDA EST (3)

    – Справедливость истории! – Гость с силой ударил кулаком по столу. Гензерих успел разглядеть мускулистую белую руку аристократа. – Погубили город…

  • DELENDA EST (2)

    Когда несметные полчища готов, покинув Каталаунские поля[3], двинулись через Пиренеи, Гензерих не стал ждать неминуемого поражения. По сей день в…

  • DELENDA EST (1)

    Роберт Говард DELENDA EST * * * [DELENDA EST – ...должен быть разрушен (лат.)] * * * Разве это империя? Срам один, а не империя. Пираты, вот…

promo glebminskiy march 26, 17:41 43
Buy for 40 tokens
Уже выкладывал! Но таки не нашёл ещё:( Поэтому повтор! Ищу книгу, в ней два или три исторических романа. Издавалась в 90-е в серии "Орден" или "Легион", или какой-то подобной. Там были исторические романы 19 - начала 20 веков. Автора, или авторов не помню. Но помню, что один роман был посвящён…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments